Объективности не существует

Интервью с фотографом Андреем Любимовым

Фотограф Андрей Любимов четыре года снимал Крым для Associated Press, а сейчас на вольных хлебах подолгу создаёт мультимедийные ролики. Иногда он расставляет товары в магазине или охраняет парк – в психотерапевтических целях. Мы поговорили с Андреем о том, что делать с объективностью, как русскому фотографу устроиться в западное информагентство, зачем нужны престижные фотоконкурсы, и почему они в сговоре с производителями фотоаппаратов. Ещё, Андрей дал пару дельных советов начинающим документалистам.
 
- Не разрушают ли тебя изнутри темы твоих работ? Там всё-таки столько войны и агрессии.
 
 
- Чтобы уменьшить их воздействие на психику, нужно переключаться на другую, предпочтительно физическую и не интеллектуальную деятельность. Я почти год снимал футбольных хулиганов: кровь, драки, длительные поездки. А параллельно работал сторожем в детском парке и мерчендайзером в супермаркете. Это и концы с концами помогало сводить, и давало возможность эмоционально отдохнуть.
 
- То есть сложно зарабатывать одной только документальной фотографией?
 
- В моём случае при немалом объёме личных проблем - практически невозможно. Хотя, благодаря периодическим публикациям истории о футбольных фанатах я существовал половину прошлого года, но это, к сожалению, не окупает всех трат по проекту. Чтобы фотография приносила деньги, надо быть всё время в тренде: или снимать горячие новости, или заниматься документалистикой долгое время, чтобы уже иметь постоянных клиентов, кто бы мог опубликовать твою историю. Если снимать долгосрочный документальный проект, то, конечно, не стоит рассчитывать на внешние финансовые вливания. Некоторые умудряются снимать за гранты. Есть вариант: ради заработка снимать свадьбы, утренники в детских садах или корпоративы. Но для меня это плохая альтернатива: заказчику нужна глянцевая стандартная картинка, а я делаю так, как чувствую – от души.
 
- Как участник международных конкурсов [Фотоистория Андрея «The banishment» в этом году заняла 3-е место на Picture Of the Year international в номинации Motion news story. –Ред.], ты должен знать: есть ли в них цензура, ангажированность? Взять хотя бы World Press Photo. Где хоть один снимок про войну в Косово? Этот конкурс явно освещает лишь те конфликты, которые выгодно форсировать Западу. 
 
- Многое из того, что я знаю по теме вопроса, рассказать не могу из этических соображений. Перед результатами мультимедийного конкурса я приблизительно представлял, кто одержит победу. Это неудивительно, потому что проекты действительно ёмкие, социально значимые, сделанные на очень высоком качественном уровне, и темы подходящие. Несмотря на подозрения в ангажированности, нельзя сказать, что в мультимедийном конкурсе WPP когда-либо побеждали плохие работы. POYi - конкурс для меня не до конца понятный из-за большого количества победителей, однако не менее важный.  В любом случае, где есть люди, всегда будет человеческий фактор. Кому-то по этой причине повезет больше, кому-то меньше.
  
 
- Как думаешь, причина популярности мультимедиа в том, что этот формат активно форсируется фотографами, которым часто фотографии недостаточно, чтобы рассказать свои истории? Или всё-таки мультимедиа - это оптимальный формат, прежде всего, для современного зрителя?
 
- Нынешнее влечение к мультимедиа – чистой воды эффект толпы, как мне кажется. Потому что спроса на него на фотографическом рынке толком нет. Тем более, на отечественном. Мультимедиа значительно сложнее продать, чем фотографии. Я уже не говорю о стоимости разработки, если это делать не самому, а заказывать у профессионалов. Даже не знаю, когда российские издания смогут полноценно оплачивать такие публикации.
Иногда к мультимедиа прибегают, чтобы реанимировать неудачную фотоисторию. Сделал человек серию так себе фотографий не пойми о чем, музычку положил, последовательность выстроил, эффектов подкинул – теперь, вроде, ничего смотрится. Слайд-шоу, одним словом. В идеале, надо сразу знать, что это будет мультимедиа, заранее продумывать сценарий, прямо «в поле» писать звук, видео. И, конечно, не всё вокруг должно быть мультимедиа, ведь это лишь один из способов донесения информации. Есть совершенно фантастические самодостаточные фотоистории. Но иногда с помощью мультимедиа мы рассказываем чуть больше, чем можем сказать с помощью фотографии. 
 
- Насколько принципиально, что, например, фильм о футбольных хулиганах - это именно мультимедиа, а не документальный фильм? Дело только в каналах распространения, или стилистические особенности для тебя тоже важны?
 
- Для меня эти два жанра принципиально разные. Да, мультимедиа может быть что угодно, к примеру, информационное табло в аэропорту. Но если информационное табло - это мультимедиа, то почему же оно не относится к документальному кинематографу? Потому что это разные платформы и виды повествования. При этом платформы повествования у short и long multimedia одинаковые, а вот виды повествования разные: short multimedia - это не документальный фильм, а long - уже не мультимедиа (нелинейные мультимедиа я здесь не затрагиваю, конечно). Не понимаю, как 30-минутный видеоролик с пятью фотографиями может относиться к мультимедиа! Это, скорее, документальный фильм. Мультимедиа – это продукт эволюции слайд-шоу, где основой была фотография. Но документальный кинематограф - не продукт эволюции мультимедиа, это отдельный жанр, и номинироваться он должен в конкурсах не фотографических, а кинематографических.
Сейчас границы жанров намеренно размываются многими всемирными конкурсами, основные спонсоры которых – производители фототехники. Они встраивают в новые модели камер функцию видеозаписи и внушают нам, что видеошедевр может снять каждый. На деле же, снять фотошедевр гораздо проще, и это можно сделать любым стареньким фотоаппаратом. Производителям необходимо заставлять людей обновлять технику.
Когда-то в мир фоторепортажа ворвались блогеры и чуть не обвалили профессиональный рынок, продавая свои «фотки» за бесценок, или даже бесплатно выкладывая в сеть. Качество работы было плохим, но многим потребителям и заказчикам это было не важно. Сегодня армия фотографов, которая только что научилась снимать видео благодаря видеорежиму, возомнила себя кинематографистами и жестко демпингует индустрию не только по цене, но и по качеству.
Я считаю, не доступность средств должна толкать художника к тем или иным способам воплощения идеи, а изначальное желание создавать произведения в конкретном формате. Если сегодня повысить стоимость фотоаппаратуры, убрать видеорежим, полностью исключить возможность скачивать из интернета взломанное программное обеспечение для монтажа, тогда желание снимать кино или мультимедийные ролики у большинства отпадет.
А профессиональный кинематограф вынужден идти вперёд в технологическом смысле, люди готовы на всё, лишь бы оторваться от обыденности визуализации. То же самое происходит с литературой, то же самое - с фотографией. Скоро это всем надоест, всё рухнет, и начнёт возрождаться классическая поэзия, фотография, мультимедиа в первоначальном смысле и кинематограф - художественный и документальный.
 
- Как думаешь, насколько в журналистской работе важна неколебимая объективность автора?
 
- За несколько лет сотрудничества с Associated Press я усвоил, что кристальной объективности не существует. Есть картинка, которую ты фиксируешь, а через две секунды, или в это же мгновение у тебя за спиной - всё иначе.  В съёмке новостного видеосюжета практически всё решает монтаж. Единственное, что можно сделать, чтобы не грешить против объективности – не снимать.  Если же нужно снимать, то стараться не "пришивать собаке пятую ногу", т.е. фотографии не должны очернять или, напротив, обелять героев сюжета, а нести исключительно те факты и тот образ, и ту атмосферу, которые там присутствуют. Но, работая агентским фотографом, уберечь фотографию от её дальнейших приключений невозможно: что подпишут под фото при публикации, кто ей воспользуется? Ведь все стремятся перекроить факты в новостях так, как им удобно. Был случай: на видео, снятом во время захвата корвета "Луцк", офицеры Военно-Морских Сил Украины спускают флаг Украины и поднимают Андреевский.  Один украинский телеканал, взявший видео в агентстве, отправил его в новости. И вот моряки спускают флаг, а диктор рассказывает, как доблестно моряки сражаются, защищают корабль. Строку гонит, одним словом. И народ ведётся, это же телевидение. Два года назад я начал постепенно отходить от новостной тематики. Пока снова работать на агентства не тянет: фрилансер сам решает, куда девать свои работы, и сам за них отвечает.
 
- По-моему, даже лучшие снимки в мире видит только узкий круг фотографов, которые интересуются индустрией. И если фото взяло престижную награду, это не значит, что оно уже произвело медиа-фурор, это значит всего лишь, что жюри конкурса сочло это фото удачным. А тебе не кажется, что фотография сегодня не имеет влияния на массовое сознание?
 
- Новостная съёмка, к сожалению, в последнее время всё больше теряет доверие, потому что, как я уже сказал, объективность бывает только в момент нажатия кнопки. На этом фоне многие фотографы себя дискредитировали. Конечно, тонкости красоты кадра понимает тот посвященный круг людей. Но когда новостная фотография становится нетленной и несет в себе глубокий смысл - не только информационный, но и визуальный -  её начинают понимать. Чтобы отделять зёрна от плевел, существуют конкурсы. На примере престижных соревнований можно увидеть, что действительно уровневые работы побеждают не только за счёт красоты, но и за счёт того, что в кадре происходит. Это уже было опубликовано, эти кадры видел весь мир. Но теперь их выделили, и люди еще раз смогут оценить масштаб изображённого события. Даже если фото перевернуло всего одну душу, это успех. Иосиф Бродский в своей Нобелевской речи сказал: "Мир,  вероятно,  спасти уже  не удастся, но отдельного человека всегда можно".  Настоящая фотожурналистика именно об этом. А вот огласки, и правда, не хватает. До большинства людей до сих пор бесполезно доносить информацию через что-то кроме телевизора, а выхода на эту площадку у конкурсных работ пока нет.
 
  
- Как отечественному фотографу заинтересовать Западные фотоагентства? С чего начать?
 
- Уметь быть в нужное время в нужном месте. Остальное не всегда играет решающую роль, если речь идёт о новостях. Если мы говорим о личных проектах, то решает долгая и упорная работа не только по части съёмки, но и по самопиару. Участие в конкурсах, выставках, мастер-классах, биеннале. Есть огромное число великолепных фотографов, о которых никто не знает.  В современном мире мало быть просто хорошим фотографом, к сожалению. Необходимо уметь снимать фото и видео, писать звук, монтировать, уметь водить автомобиль, успевать подаваться на конкурсы и гранты, вести деловую переписку с заказчиками, бухгалтерию, знать хотя бы английский язык. Знание языка зачастую является определяющим фактором для сотрудничества с тем или иным автором.  Я сейчас пытаюсь учить английский. В прошлом году потерял два хороших заказа из-за плохого владения им. У фотографов бывают помощники, которые снимают часть груза - вторая половинка или люди по найму. Когда объём работы растёт, приходится прибегать к помощи извне. Но, чтобы знать, что и как правильно делать нанятому человеку,  сначала все это надо знать и уметь самому. 
 
- Где ты выбираешь, в каком конкурсе поучаствовать?
 
- В интернете. Захожу на сайты известных фотографов, мультимедийщиков - у них в портфолио есть списки конкурсов, номинантами или лауреатами которых они стали. Также о ближайших конкурсах напоминают перепосты друзей, "Русский репортер" и Mediacrowd.
 
-Как ты начал сотрудничать с Associated Press? Пригласили, или сам пробился?
 
- Я мечтал работать на именитое агентство. Состав сотрудников Associated Press впечатлял больше всего. В 2010 году я распечатал и показал своё портфолио шеф-фотографу московского бюро AP Александру Земляниченко. Ему понравилось, мне поручили освещать Крымскую жизнь. Это были лучшие годы съёмок: огромный опыт, постоянное напряжение, мозговые штурмы, поиск тем, героев, переговоры по мероприятиям, сами съёмки.  Иной раз две недели провозишься вхолостую, а потом за два дня наснимаешь гору материала. Эта работа научила меня добывать информацию, на самом бесполезном и скучном мероприятии получать отличные фотографии. Бывало, я предлагал тему, но она не была интересна агентству, а я всё равно отправлялся снимать, отсылал фотографии, и их публиковали. Работа всё время держала в тонусе. Сейчас, например, сидя за монтажом месяц-два, я изрядно поправляюсь, а тогда - если поел за день раз - и то хорошо. О болезнях и проблемах не было времени думать.
 
- Почему уже больше года не сотрудничаешь с AP?
  
- Тогда я жил в Крыму, сейчас я в Москве. Тут есть кому снимать и без меня. И очень сложно работать, когда большинство людей начинает относиться к тебе с презрением и злостью, узнавая, что ты журналист. Раньше православная церковь и журналисты были авторитетными инстанциями. Теперь же те и другие дискредитировали себя донельзя. Во время долгосрочного проекта есть возможность общаться с людьми, объяснить что-то, а новостная съемка эту возможность исключает.  Я снимал по редакционному заданию конфликт в Крыму, там люди постоянно препятствовали работе. Доходило до смешного: за день по два-три раза нападали те, кто уже выяснил, что я, вроде как, не враг, но забывали, и снова нападали. Для них я был "америкос", "предатель", "шпион". Это не силовики, а просты люди. Да, все были на взводе, но их общее состояние, мировоззрение отчуждали меня. Наверное, после той Крымской весны и перегорело желание снимать новости.  
 
- А чем ты сейчас деньги зарабатываешь?
 
- Ничем, сижу на остатках гонораров за публикации прошлогодних проектов. У меня всё очень медленно происходит из-за материальных и социальных проблем, которые отнимают большую часть времени.
 
- Как устроен твой рабочий день? И как бы ты посоветовал другим фрилансерам себя организовать?
  
- Какого-то универсального совета нет. Но заниматься  спортом стоит - это точно. Как, например,  происходили съемки в Крыму. Подъём был в 3-4 утра, потом я ехал на точку снимать с тяжеленным рюкзаком, полным оборудования, потом - на следующую точку, постоянно на связи с "центром", в диком физическом и эмоциональном напряжении. Я приходил в 9-10 вечера, выпивал полстакана вискаря и падал замертво. А среди ночи могли позвонить - позвать на срочный выезд. Такой режим требует физической выносливости. 
Должно быть свое личное понимание ситуации не только во время событий, но и вне них. Фотография для меня, безусловно, искусство. Искусство - это частность, индивидуальность мышления, и массовости не терпит. Если искусство становится массовым, это уже народное творчество - то, во что сейчас стараются превратить фотографию. Поэтому я избегаю каких-либо фотографических тусовок, минимизирую общение с коллегами по цеху. С одной стороны, общение полезно в целях обновления восприятия и поиска тем для съемок, с другой -  это ничего нового не приносит. Хорошие книги неплохо заменяют подобное общение.
Например, есть дельная книга -  "Конфликтология для журналистов". Там расписано, как себя вести не стоит, как нельзя преподносить информацию.  И очень важно не навредить. К сожалению, не всегда так получается.  Искренне надеюсь, что ни одна из моих работ вреда не принесла. Запомнился случай: одна журналистка сделала фотографию информационного табло пригородной электрички, на котором вместо пункта назначения, машинист написал приветствие своему другу. Фото было опубликовано в газете. И через несколько дней машиниста уволили за нарушение правил работы на транспорте.  Я всегда держу в голове этот случай. А привести мысли в порядок лично мне очень помогает Библия.
 
- Как тебе удалось, будучи уже простым фрилансером, договориться об этой съёмке с силовиками в Крыму?
  
- Ещё по прошлой работе у меня есть знакомый из их круга. Я обратился к нему, он привёл меня в штаб и сказал всем: этот человек может показать всё как есть и не соврать. Я с ними постоянно был на связи и на многих мероприятиях. В кадр попадали люди из Крымской самообороны, казаки, не известные мне силовики. Многие проявляли агрессию, не раз пытались отобрать камеру, но всегда находится человек, который кричал: "Это наш, наш, не трогайте его!"
  
- Почему ты работаешь только для Западных СМИ? В наших, наверное, не хватает свободы, аудитории, денег?
 
- Для российских изданий тоже работаю, когда есть, что предложить. Но у нас документалистика не настолько востребована, и я не настолько известен, чтобы можно было заработать какие-то ощутимые деньги. Заработок – это вторично, главное – документалистика никому здесь не нужна. За рубежом аудитория значительно больше. Удивительно: проблемами нашей страны больше интересуются за границей. Чужим бедам всегда легче сопереживать. Я тут почитал русскоязычные комментарии на Youtube к своему последнему проекту, волосы дыбом встали: все ругаются, спорят, меня в чем-то подозревают и даже обвиняют. Люди лишь доказывают свою правоту, не пытаясь разобраться в проблеме. Когда хочешь дать голос тому, что было немо, всегда надо рассчитывать на подобную реакцию общества. А западная аудитория тянется к правде, прислушивается к разным мнениям, как мне кажется.
 
- Тебе не кажется, что в СМИ сейчас передозировка отрицательной информации?
 
- Я считаю, её не больше, чем пять лет назад, просто технически её стало легче транслировать и получать. Но если в мире происходит такой ужас, что ж теперь делать, закрывать глаза? У людей не должно развиваться позиции "моя хата с краю". Основная наша задача сейчас -  заставлять человека задумываться, несмотря на количество негатива. И стараться в самом плохом находить хорошее. Если мы в плохом видим только плохое (в бомжах только бомжей, в войне - только смерть), получается чернуха. Нужно показывать правду, да, но при этом давать людям надежду. Показывать борьбу и возможность спасения. Это трудно. Но это возможно. Как мне кажется, это основная миссия фотожурналистики.
 
 

Календарь


Полезная информация

Закрыть

Подпишитесь на наши обновления!

Подписавшись на наш ресурс вы будете получать на свою электронную почту дайджест самого интересного контента нашей площадки. Рассылка будет приходить вам не чаще одного раза в неделю.

отправить

Указанные вами данные будут использованны только для подписки и не будут переданы третьим лицам

Закрыть